Пролог. Падение «Кедр-Ноль»
Двадцать семь лет назад. Зима. Сибирь.
Вертолёт Ми-8 летел над тайгой на высоте двухсот метров, когда правый двигатель задохнулся и умер.
Пилот, капитан второго класса Виктор Зубов, попытался авторотацию. Ручка циклического шага дрожала в его перчатках. Высоты не хватало. Лес приближался с пугающей скоростью — бесконечная щетина елей и кедров, покрытая снегом, равнодушная к людям и их машинам.
На борту находились шесть человек. Четверо учёных из закрытого НИИ-47. Один военный куратор. И один ребёнок. Мальчику было три года. Он сидел в специальном кресле, пристёгнутый ремнями, и молчал. Он всегда молчал.
Удар пришёлся на кроны. Ветви ломались, как спички, замедляя падение, но не останавливая его. Кабина смялась. Лыжи оторвались. Хвостовая балка переломилась пополам, отбросив винт в сторону.
Тишина.
Потом — треск остывающего металла и запах керосина, смешанный с хвоей.
Выжил только ребёнок. Его нашли через двое суток. Он сидел в сугробе, в трёхстах метрах от обломков, голый, без единой царапины. Снег вокруг него был растаявшим, словно мальчик излучал тепло. Но когда спасатели подняли его на руки, они почувствовали странное: ребёнок почти ничего не весил.
Военный куратор, полковник Савельев, прибыл на место крушения через четыре часа. Он осмотрел обломки, тела, следы на снегу. Потом взял ребёнка на руки, посмотрел в его огромные, немигающие глаза и произнес одно слово:
— Кедр.
Так началась программа «Объект Кедр». Не как лечебный центр. Не как санаторий для сирот. А как лаборатория. Место, где из сломанного мальчика попытались собрать нового человека.
Программа пережила распад Союза, сменила пять директоров, три раза меняла название и юридический статус. Она пережила приватизацию, когда в 2009 году перешла под контроль частной корпорации «НеоГенетикс». Она пережила санкции, утечки данных и две проверки Генпрокуратуры, которые закончились ничем, потому что проверяющие не нашли даже дороги, ведущей к объекту.
Но она не пережила Ариэля.
Эта история — о том, как один мальчик, которого научили бояться неба, однажды в него взлетел. И уже никогда не спустился.
Глава 1. Объект «Кедр»
Туман здесь не рассеивался никогда. Он висел над верхушками вековых кедров плотной, серой, непроницаемой стеной, поглощая звуки, свет и надежду. Казалось, что само небо опустилось на землю и легло отдохнуть, забыв встать.
Ариэль стоял у окна своей камеры, прижавшись лбом к холодному стеклу. За тройным слоем бронированного поликарбоната простиралась бесконечная сибирская тайга. Зеленое море, которое не имело берегов. Ни одной дороги. Ни одной линии электропередач. Ни одного человеческого следа. Только деревья, мох, снег и туман. Здесь, на «Объекте Кедр», время измерялось не часами и не днями, а циклами инъекций. Укол утром. Укол вечером. Между ними — серый коридор, серый пол, серые лица.
Ему было восемнадцать. Или девятнадцать? Он перестал считать дни после того, как у него забрали настенный календарь. Сказали: «Он отвлекает от терапии». С тех пор Ариэль ориентировался по свету. Зимой рассвет наступал поздно, закат — рано. Летом свет не уходил почти совсем. Так он и считал: сколько длинных дней прошло, сколько коротких.
Камера была маленькой. Три на четыре метра. Кровать, привинченная к стене. Стол, привинченный к стене. Унитаз из нержавеющей стали, тоже привинченный. Всё, что не было прикручено, могло стать оружием или инструментом побега. А на «Объекте Кедр» побег считался самой тяжёлой формой болезни.
Дверь с шипением пневматического замка открылась. В комнату вошёл санитар в белом халате, который пах хлоркой и чем-то сладковато-металлическим, напоминающим старую кровь. Санитара звали Игорь. Или, может быть, Олег. Ариэль не помнил. Их лица сливались в одно.
— Время процедуры, Объект 7-А, — произнес он без эмоций. Голос был таким же серым, как стены.
Ариэль не обернулся. Он знал, что будет дальше. Каждый день одно и то же. Сначала тяжелый, прорезиненный комбинезон, который весил почти сорок килограммов. Его надевали на всех воспитанников каждое утро. Объясняли это «терапией для укрепления костно-мышечного аппарата и коррекции осанки». Но Ариэль чувствовал другое. Комбинезон давил не на мышцы. Он давил на саму суть его существования, словно пытался прижать к земле то, что рвалось вверх. Каждый шаг в этом костюме был подвигом. Поднять ногу. Перенести вес. Опустить. Снова поднять. К вечеру ноги гудели так, что он не мог уснуть.
Санитар помог ему натянуть грубую ткань. Молнии защёлкнулись с финальным лязгом, похожим на звук захлопывающейся крышки гроба. Ариэль сделал шаг и едва не упал. Ноги дрожали. Спина ныла. Каждый шаг был борьбой с гравитацией, которая вдруг стала не просто силой природы, а врагом.
— Сегодня новый препарат, — сказал санитар, доставая из холодильника шприц с мутной, зеленоватой жидкостью. Жидкость слегка фосфоресцировала в полумраке камеры. — Разработано доктором Харитоновым. Для стабилизации нейронов. Он сказал, что это важно.
«Важно», — подумал Ариэль. Всё здесь было «важно». Важно есть. Важно спать. Важно не задавать вопросов. Важно не смотреть в окна слишком долго. Важно не говорить с другими объектами. Важно молчать.
Игла вошла в вену на сгибе локтя. Холод разлился по телу, достигая сердца, словно кто-то влил в его вены ледяную воду. Ариэль зажмурился. В голове вспыхнули образы: белые стены, лица других детей, которые исчезали один за другим, увезенные в «сектор изоляции». Коля, который умел гнуть ложки взглядом. Лена, чья кожа меняла цвет в зависимости от настроения. Миша, который слышал радиоволны. Никто из них не возвращался.
— Директор Писарев ждёт отчётов о вашей подвижности, — добавил санитар, убирая шприц в контейнер для утилизации. — Не пытайтесь бегать. Датчики веса в полу откалиброваны с точностью до грамма. Любое отклонение от нормы будет расценено как попытка побега. А вы знаете, что бывает за побег.
Ариэль знал. Сектор изоляции. Трепанация. Забор биоматериала. Утилизация.
Дверь закрылась. Пневматический замок щёлкнул. Ариэль остался один в тишине, нарушаемой лишь монотонным гулом вентиляции и далёким, едва слышным шумом генераторов, питающих объект.
Он посмотрел на свои руки. Они казались чужими. Бледными, худыми, с синими венами, проступающими под кожей, как реки на карте. Под кожей пульсировала странная энергия, тихая, но настойчивая, как весенний ручей подо льдом. Он не знал, что это. Но он чувствовал, что это растёт.
Он сделал вдох. Воздух был затхлым, переработанным фильтрами, но ему показалось, что он стал легче. Слишком лёгким. Словно гравитация в его камере ослабла на долю процента. Никто бы не заметил. Но Ариэль заметил. Он всегда замечал вещи, которые другие считали незначительными. Потому что в мире, где ты заперт, мелочи становятся вселенной.
Он лёг на кровать. Пружины заскрипели. За окном шумела тайга. Где-то далеко выл волк. Или ветер. Ариэль не мог отличить одно от другого. Здесь всё звучало одинаково: одиноко.
Глава 2. Легче воздуха
Ночь на «Объекте Кедр» была абсолютной. Ни звёзд, ни луны — только непроницаемое чёрное небо и огни периметра, режущие тьму жёлтыми лучами прожекторов, которые поворачивались с механической точностью каждые тридцать секунд.
Ариэль лежал на жёсткой койке, слушая своё дыхание. Препарат, введённый утром, вызывал странное покалывание в кончиках пальцев и вдоль всего позвоночника. Ощущение было похожим на то, когда долго сидишь в неудобной позе, а потом резко встаёшь — кровь приливает к голове, мир плывёт, пол уходит из-под ног. Только сейчас он лежал. И пол не уходил. Уходило его тело.
Он перевернулся на бок и случайно, чисто механически, оттолкнулся ладонью от матраса, чтобы удобнее устроиться.
Вместо того чтобы просто сместиться на несколько сантиметров и лечь обратно, его тело плавно, почти незаметно для глаза, приподнялось над поверхностью кровати. Сначала на сантиметр. Потом на пять. Потом на десять.
Ариэль замер. Сердце пропустило удар, затем забилось с удвоенной силой. Он моргнул, решив, что это галлюцинация от лекарств. От нового зелёного препарата. Но нет. Его ноги не касались пола. Спина не ощущала давления матраса. Он висел в воздухе, в десяти сантиметрах над кроватью, словно пушинка в восходящем потоке тёплого воздуха.
Паника хотела захлестнуть его ледяной волной, но вместо неё пришло любопытство. Древнее, инстинктивное, доисторическое любопытство существа, впервые почувствовавшего, что мир не обязан его держать.
Он медленно вытянул руку вперёд. Движение далось легко, слишком легко, будто сопротивление воздуха исчезло. Он подтянул колени к груди. Тело послушно свернулось в клубок, продолжая парить. Он повернулся на бок — и его тело повернулось в воздухе, как пловец в невесомости.
«Это невозможно», — пронеслось в голове. Но факты были неумолимы. Советские наработки, о которых шептались старшие воспитанники перед тем, как исчезнуть навсегда. Эксперименты с гравитационным полем биологических клеток. Изменение плотности цитоплазмы. Перестройка клеточных мембран.
Ариэль осторожно, миллиметр за миллиметром, оттолкнулся ногой от спинки кровати. Он плавно скользнул через комнату, минуя стол и стул, и завис у потолка. Бетонная плита нависала над ним, серая, холодная, покрытая пятнами сырости. Он протянул руку и коснулся её пальцами. Твердая. Реальная. Холодная.
Он улыбнулся. Впервые за многие годы. Улыбка вышла кривой, испуганной, но настоящей. Живой.
За окном шумела тайга. Ветер гнул верхушки сосен, создавая монотонный, гипнотический гул, похожий на дыхание спящего великана. Ариэль смотрел на этот чёрный океан деревьев и понимал: он больше не принадлежит земле. Земля держала его силой, химией, тяжёлыми ботинками и сорокакилограммовым комбинезоном. Но внутри него родилось нечто, что земля не могла удержать. Нечто, что было сильнее гравитации.
Он медленно, осторожно, контролируя каждое движение, опустился обратно на кровать. Пружины заскрипели, принимая его вес. Но теперь каждый шаг по полу, каждое прикосновение подошвы к бетону казалось ему искусственным. Неестественным. Он ходил, притворяясь тяжёлым. Притворяясь обычным. Носил свой комбинезон, как кандалы. Принимал свои инъекции, как яд.
Но он знал правду. Он был легче воздуха. И с каждым днём, с каждой новой дозой зелёного препарата, он становился ещё легче. Вопрос был не в том, сможет ли он улететь. Вопрос был в том, когда.
Глава 3. Дочь лесничего
Прогулки по периметру были единственным временем, когда Ариэль видел живых людей, не одетых в белые халаты. Воспитанников водили группами по пять человек вдоль высокого забора с тройной колючей проволокой, под прицелом двух вышек охраны. Прогулка длилась ровно двадцать минут. Ни минутой больше.
Тайга здесь, у периметра, была другой. Не дикой, а обузданной, усмиренной. Деревья росли ровными рядами, словно солдаты на плацу. Земля была утоптана сотнями ног до состояния бетона. Даже снег здесь был грязным, серым, смешанным с песком и солью.
Во время одной из таких прогулок, когда охранники на вышке отвлеклись на проверку ложного срабатывания датчиков движения, Ариэль заметил девушку. Она стояла у хозяйственных ворот, через которые раз в неделю заезжали грузовики с провизией. На ней была старая куртка-аляска, потёртые валенки и шапка-ушанка, из-под которой выбивались пряди рыжих волос. В руках она держала плетёную корзину с яблоками. Настоящими, не синтетическими.
Она посмотрела прямо на него. Не сквозь него, как делали сотрудники объекта, не мимо, как делали другие воспитанники. Она посмотрела на него. В её глазах не было страха, жалости или профессионального равнодушия. Только живой, искренний интерес.
Когда группа прошла мимо, девушка, не меняя выражения лица, незаметно бросила на землю маленький свёрток, завёрнутый в пожелтевшую газету. Ариэль, идущий последним в группе, замедлил шаг. Охранник на вышке окликнул его, но Ариэль уже наступил на свёрток, прикрыв его ботинком, и сделал вид, что поправляет шнурок. Свёрток оказался тонким. Он легко поместился в голенище ботинка.
Вечером, в своей камере, он развернул находку дрожащими руками. Внутри были два красных, немного помятых яблока и записка, написанная простым карандашом на клочке бумаги, вырванном из школьной тетради:
«Они лгут. Это не санаторий. Это завод. Они делают из людей оружие. Беги, пока не поздно. Просека №4, старый кордон. Я буду там в полнолуние. Света.»
Ариэль съел яблоко. Не торопясь, маленькими кусочками. Вкус был кислым, терпким, настоящим. Вкус солнца, дождя, земли. Вкус жизни, которой он не знал. Сок тёк по подбородку, и он не вытирал его. Он хотел, чтобы этот вкус остался на его коже как можно дольше.
В следующую прогулку он снова увидел её. Света. Дочь лесничего, который снабжал объект дровами, мясом и овощами. Она стояла у тех же ворот, но теперь делала вид, что проверяет петли. Когда Ариэль проходил мимо, она чуть наклонила голову — едва заметный жест, который мог означать что угодно и ничего. Камеры не зафиксировали ничего подозрительного.
Встреча состоялась через неделю, во время хозяйственных работ по уборке снега у внешней ограды. Света подошла близко, делая вид, что осматривает состояние забора после метели.
— Ты тот, кто летает, — тихо сказала она, не глядя на него. Её голос был хриплым от мороза, но в нём слышалась сталь.
Ариэль вздрогнул так сильно, что чуть не выронил лопату.
— Откуда ты знаешь?
— Мой отец видел. Он лесничий, у него есть доступ к некоторым системам. Тепловизоры периметра иногда дают сбои. Он видел пятно тепла, которое двигалось над деревьями, там, где не должно быть ни птиц, ни дронов. На высоте тридцать метров. Со скоростью бегущего человека. Он знал про эксперименты Писарева. Он видел документы, когда привозил дрова в котельную и случайно зашёл не в ту дверь.
Она быстро, одним движением, сунула ему в рукав куртки сложенный лист бумаги.
— Карта. Старые просеки, которых нет на современных спутниковых снимках, потому что они заросли ещё в девяностых. Там есть места, где глушат сигналы — старые советские ретрансляторы, которые до сих пор фонят. Если решишься бежать — иди туда. Они тебя не найдут.
— Почему ты помогаешь мне? — спросил Ариэль, чувствуя, как горло перехватывает.
Света наконец посмотрела ему в глаза. В них горел огонь, которого не могло потушить никакое сибирское солнце.
— Потому что я видела, что они делают с другими. С твоими друзьями. Моим братом. Его звали Дима. Он тоже был на этом объекте. Он умел… меняться. Его кожа становилась прозрачной. Они говорили, что это болезнь. Но это не была болезнь. Они вскрыли его, Ариэль. Вскрыли живого, чтобы понять, как это работает. Я нашла его документы в вещах отца. Я не хочу, чтобы ты стал ещё одним экспонатом в их коллекции.
Она отошла, оставив Ариэля стоять посреди снега со свитком карты в рукаве. Вокруг шумели другие воспитанники, лязгали лопаты, гудели прожекторы. Но Ариэль не слышал ничего. Впервые за долгие годы у него появился союзник. И цель. Не просто выжить. А убежать.
Глава 4. Побег сквозь кроны
Тревога началась внезапно, как удар хлыста.
Ариэль шёл по серому коридору в свой блок после ужина, когда двери всех камер одновременно заблокировались с громким металлическим лязгом. Красные лампы мигнули, заливая коридор пульсирующим тревожным светом, который превращал стены в кровоточащие раны.
Голос директора Писарева разнёсся по динамикам. Он был холодным, спокойным, почти вежливым. Голос человека, который сообщал о погоде, а не о конце чьей-то жизни.
— Объект 7-А. Ваши показатели гравитационной аномалии вышли за пределы допустимого диапазона. Мы фиксируем снижение эффективной массы тела на сорок два процента в состоянии покоя. Датчики пола показывают, что вы давите на поверхность с силой, не соответствующей вашему зафиксированному весу. Поздравляю. Вы готовы к следующей фазе.
Ариэль замер посреди коридора. Следующая фаза. Он знал, что это значит. Трепанация черепа. Забор спинномозговой жидкости. Биопсия костного мозга. Вивисекция при полном сознании, потому что анестезия «искажает данные». Те, кто уходил на «следующую фазу», не возвращались. Их тела не хоронили. Их утилизировали в автоклаве, как биологические отходы.
— Бригада захвата направляется в ваш блок, — продолжил Писарев. — Сопротивление бесполезно и будет расценено как агрессивное поведение, что повлечёт за собой применение седативных средств повышенной дозировки.
Ариэль побежал. Не к своей камере, а к техническому люку в конце коридора, который он приметил ещё три месяца назад во время одной из принудительных уборок. Люк вёл в вентиляционную шахту, а шахта — на крышу.
Он ворвался в служебное помещение, заваленное старым оборудованием: ржавые трубы, мотки кабеля, коробки с перегоревшими лампами. За маленьким окном выл ветер. Тайга ждала. Чёрная, бесконечная, свободная.
В кармане комбинезона лежала карта Светы, сложенная вчетверо. И самодельный нож, который он выточил из алюминиевой ложки за месяцы терпения, затачивая её о бетонный пол по ночам.
Снаружи послышался топот тяжёлых ботинок. Дверь выбили ударом тарана. В проёме появились фигуры в чёрной форме.
Ариэль не стал ждать. Он схватил тяжёлые армейские ботинки, которые всегда носил поверх комбинезона, и швырнул их в угол. Затем рванул молнию на груди. Комбинезон, сорок килограммов резины и свинца, сполз на пол с мокрым шлёпком, оставляя его в лёгкой термобелье. Сорок килограммов кандалов упали. Впервые за годы он почувствовал себя невесомым.
Один из охранников ворвался в комнату, подняв электрошокер с длинными контактами.
— Стоять! На пол!
Ариэль оттолкнулся от пола. Не сильно. Не резко. Просто мыслью. Желанием. Потребностью быть свободным.
Его тело взмыло вверх, пробив ржавую вентиляционную решётку под потолком, которая не выдержала удара. Металл завыл, болты вырвались из бетона. Ариэль уже был снаружи, в ледяном ночном воздухе, на крыше объекта.
Внизу завыли сирены. Прожекторы метнулись, выхватывая из тьмы его фигуру. Собаки на периметре залаяли, их голоса слились в единый, яростный хор.
Ариэль набрал высоту. Сначала неуверенно, балансируя руками, как пловец в воде, который забыл, как плавать. Потом увереннее. Ветер бил в лицо, обжигая щёки, выжимая слёзы из глаз. Он летел над забором, над вышками, над головами людей, которые считали его собственностью, над колючей проволокой, которая больше не могла его удержать.
Он видел внизу, у хозяйственных ворот, маленькую фигурку. Света стояла в свете фар грузовика и махала ему рукой, указывая направление на север, вглубь леса, туда, где не было дорог.
Ариэль кивнул, хотя она не могла этого видеть с такого расстояния, и рванул вперёд, ныряя в чёрную пасть тайги, как камень, брошенный в колодец, только наоборот — не вниз, а вперёд и вверх.
Глава 5. Зелёное море
Полёт оказался совсем не таким, каким он его представлял, лёжа на своей жёсткой койке.
Тайга встретила его не как мать. Она встретила его как чужака. Ледяной ветер, скорость которого достигала двадцати метров в секунду, бил в грудь, сбивая с курса, заставляя тело вращаться. Воздух был разрежённым, холодным, с привкусом льда и хвои. Дышать было трудно. Каждое дыхание обжигало лёгкие.
Ариэль летел над бескрайним зелёным морем. Сверху тайга казалась единым организмом, покрытым мхом, снегом и инеем. Бесконечная, однообразная, величественная. Но внизу, среди ветвей, скрывались опасности: острые сучья, способные распороть кожу, скрытые ямы, болота, хищники.
Через час силы начали иссякать. Левитация требовала концентрации, а концентрация требовала энергии. Ариэль не ел с утра. Холод пронзал насквозь, заставляя мышцы сводить судорогой. Пальцы онемели. Зрение начало расплываться.
Он попытался снизиться, чтобы отдохнуть на ветке, но не рассчитал скорость и угол. Порыв ветра швырнул его в сторону. Он врезался в крону огромного кедра.
Хруст ветвей прозвучал как выстрел. Ариэль кубарем покатился вниз, цепляясь руками за шершавую кору, получая ссадины и порезы, пока не застрял в развилке двух толстых сучьев, метрах в двенадцати от земли.
Боль вспыхнула в рёбрах. Он кашлянул, чувствуя вкус крови во рту. Вокруг кружились испуганные вороны, каркая на нарушителя их территории. Их чёрные силуэты мелькали на фоне серого неба, как осколки тьмы.
Ариэль посмотрел вниз. Земля была далеко. Вокруг — только деревья. Никаких дорог. Никаких огней. Никаких звуков, кроме ветра и ворон. Только бесконечная, равнодушная, величественная тайга.
Он закрыл глаза. Страх подступал волнами, накатывал, отступал, снова накатывал. Он умел летать, но не умел выживать. У него не было огня, еды, тёплой одежды, ножа, компаса. Только тело, которое предавало гравитацию, и душа, полная отчаяния. Ветер качал ветку, на которой он сидел, как колыбель. Ариэль обнял ствол кедра, чувствуя его жизненную силу, медленную и мощную, уходящую корнями в вечную мерзлоту.
— Помоги мне, — прошептал он в темноту.
Тайга молчала. Но она держала его. Пока что.
Глава 6. Таёжные отшельники
Он пришёл в себя от запаха дыма, сушёных трав и печёного хлеба.
Ариэль лежал на деревянном полу, укрытый тяжёлыми меховыми одеялами, которые пахли овчиной и полынью. Перед глазами плясали языки пламени в чугунной печи. Тепло обволакивало тело, проникая в каждую клетку, растапливая лёд, скопившийся в костях за дни скитаний.
Рядом с ним сидел старик с длинной белой бородой, заплетённой в две косы, и пронзительными голубыми глазами, в которых светился ум, отточенный десятилетиями молчания и созерцания.
— Ты тяжёлый для духа, но лёгкий для тела, — произнёс старик. Голос его был низким, грудным, как звук виолончели.
Ариэль попытался сесть, но голова закружилась, и он снова откинулся на подушку.
— Где я? Кто вы?
— В скиту. Свято-Троицкий скит, хотя ни одна карта его не знает. Мы нашли тебя на кедре три дня назад. Ты висел там, в развилке ветвей, как плод, забытый осенью. Мои внуки хотели спустить тебя стрелой, думали, медведь. Но я подошёл ближе и увидел, как ты дышишь. Не как зверь. Как птица. Я запретил трогать. Мы принесли тебя сюда.
Ариэль осмотрелся. Изба была простой, рубленной из толстых брёвен, без единого гвоздя. На стенах висели потемневшие от времени иконы, сушёные травы, пучки лука, берестяные туеса. В углу стояли лук и стрелы с костяными наконечниками. За маленьким окном, затянутым пузырём, виднелись другие постройки и фигуры людей в традиционной старообрядческой одежде: длинных кафтанах, поясах, платках.
— Меня зовут Афанасий, — сказал старик. — Я настоятель этого скита. Мы живём здесь уже сто лет. Мои деды пришли сюда, когда ещё царь был. Чужие сюда не ходят. Дорог нет. Тропы заросли. А ты пришёл с неба. Без обуви, без одежды, почти без веса. Мои братья говорят, ты ангел. Я говорю: ты человек. Просто другой.
Ариэль рассказал им всё. Про «Объект Кедр». Про эксперименты. Про уколы, комбинезоны, исчезнувших детей. Про то, как он научился летать. Староверы слушали молча, не перебивая, не ахая, не качая головами. Они слышали в своей жизни столько страшного, что очередная жестокость мира не могла их удивить. Когда он закончил, Афанасий долго молчал, перебирая чётки из кедровых орехов.
— Люди забыли Бога и начали играть в создателей, — тихо сказал он наконец. — Они ломают природу, чтобы подчинить её. Они кромсают детей, чтобы сделать оружие. Но природа сильнее. Ты — не их творение, сын мой. Ты — ответ природы на их безумие. Её тихий протест.
Ариэль остался в скиту. Впервые за всю свою сознательную жизнь он ел горячую пищу — щи из квашеной капусты, кашу с маслом, травяной чай с мёдом. Спал на мягкой перине. Чувствовал человеческое тепло, не казённое, а настоящее, семейное. Староверы не боялись его. Они относились к нему с осторожным благоговением, называя «светлым духом» или «кедровым ангелом».
Он учился выживать. Афанасий показал ему, как ставить петли на зайцев, как различать съедобные грибы от ядовитых, как разводить огонь без спичек, с помощью кремня и трута. Ариэль учился быстро. Его тело, лишённое привычной тяжести, было идеальным инструментом для жизни в тайге. Он мог бесшумно подкрасться к добыче, зависнув в полуметре над землёй, или сорвать кедровые шишки с самой верхушки дерева, не сломав ни одной ветки.
Но внутри него росло беспокойство, тёмное и холодное, как таёжная ночь. Он знал: «Кедр» не остановится. Они не забудут. Они найдут его. Вопрос был лишь во времени.
Глава 7. След наёмников
Мирная жизнь закончилась в серый, промозглый вторник, когда туман лежал особенно низко.
Ариэль чинил крышу сарая, используя свою способность левитировать, чтобы не ставить тяжёлую деревянную лестницу. Он висел в воздухе, забивая берёзовый клин в щель между досками, когда вдруг почувствовал покалывание в затылке. Тот самый сигнал, который предупреждал об опасности ещё в объекте. Инстинкт, вшитый в подкорку годами тренировок.
Он посмотрел на север. Над лесом, едва заметные в низких облаках, летели дроны. Маленькие, чёрные, бесшумные. Три штуки. Они двигались веером, прочёсывая местность.
— Они нашли нас, — прошептал Ариэль, чувствуя, как холодная рука сжимает сердце.
Афанасий вышел из избы, держа в руках старое одноствольное ружьё, которое помнило ещё его деда.
— Уходи, сын мой. Они пришли не за нами. Они пришли за тобой.
— Я не могу оставить вас, — сказал Ариэль, спускаясь на землю. — Если они найдут вас здесь, они…
— Они ничего нам не сделают, если тебя не будет, — твёрдо ответил старик. — Мы для них — пустое место. Старики в лесу. Но если ты останешься, они уничтожат скит, чтобы скрыть следы. Уводи их. В болота. На Васюган. Там их техника бессильна. Там даже дроны тонут в тумане.
Из леса, с севера, вышли люди. В камуфляже, с автоматами, в шлемах с интегрированными тепловизорами. ДРГ корпорации «Кедр». Шесть человек. Их возглавлял не военный, а штатский. Человек в дорогом кашемировом пальто, который шёл рядом с солдатами, не боясь грязи и веток, хлещущих по лицу. Доктор Харитонов. Биолог. Человек, который лично колол Ариэлю зелёный препарат.
— Выходи, Ариэль! — крикнул Харитонов. Его голос усиливала портативная колонка, и он гремел над поляной, как голос бога. — Мы знаем, что ты здесь. Твоё тепловое излучение уникально. Ты светишься для наших сенсоров, как маяк в тумане. Нет смысла прятаться.
Ариэль посмотрел на староверов. На испуганные лица детей, выглядывающих из-за материнских юбок. На женщин, которые тихо молились. На Афанасия, который спокойно, без дрожи в руках, заряжал ружьё.
Он понял, что выбора нет. Остаться — значит обречь их на смерть.
Ариэль оттолкнулся от земли. Сильно. Впервые — не осторожно, не боясь. Он взмыл в воздух, зависнув над поляной, прямо перед наёмниками, на высоте десяти метров. Солдаты вскинули оружие. Пальцы легли на спусковые крючки.
— Не стрелять! — закричал Харитонов, хватая ближайшего солдата за ствол. — Нужен живой! Целый! Его мозг стоит больше, чем вся ваша зарплата за десять лет!
Ариэль посмотрел вниз, на Харитонова, на его лоснящееся от пота лицо, на его дорогие очки. И улыбнулся. Холодной, жестокой улыбкой, которую он видел у Писарева сотни раз, но теперь впервые примерил на себя.
— Ловите, если сможете, доктор.
Он рванул в сторону, уходя вглубь леса, маня их за собой, как крысолов, уводящий крыс от зерна. Наёмники бросились в погоню, забыв о ските.
Глава 8. Болотный туман
Тайга стала его оружием. Его крепостью. Его лабиринтом.
Ариэль летел низко над землёй, на высоте двух-трёх метров, петляя между стволами сосен и кедров, задевая ветки, создавая шум, чтобы сбить тепловизоры с толку. За ним гнались люди на снегоходах и дроны. Снегоходы ревели, взрывая снег. Дроны жужжали, как злые осы.
Он вёл их к Васюганским болотам. Месту, где земля предательски мягка, где каждый шаг может стать последним, где туман скрывает всё, а холод пробирает до костей, минуя одежду, кожу, мышцы, добираясь до самого сердца.
Туман сгустился, превратив мир в молочно-белую пустоту. Видимость упала до пяти метров. Ариэль ориентировался по памяти, по запаху гнилой воды и сфагнового мха, по звуку пузырьков газа, поднимающихся из глубин топи.
Внезапно один из дронов, более крупный, боевой, с подвешенным модулем нелетального поражения, вынырнул из тумана справа, на уровне его головы. Ариэль не успел увернуться. Дрон выпустил электрический дротик на тонком проводе.
Дротик попал ему в левое плечо. Разряд в пятьдесят тысяч вольт прошёл через тело, парализуя мышцы, замыкая нервные цепи. Контроль над левитацией исчез мгновенно, как пламя свечи на ветру.
Ариэль камнем рухнул вниз, пробив тонкий слой тумана, и с глухим чавканьем плюхнулся в холодную, вязкую жижу болота. Вода мгновенно пропитала одежду, тянула вниз, словно живое существо, обхватывая ноги, грудь, подбородок.
Он барахтался, пытаясь высвободиться, но силы уходили с каждой секундой. Тело, которое час назад летало, теперь тонуло. Туман смыкался над головой. Холод парализовал волю.
И вдруг чья-то рука схватила его за воротник куртки. Сильная, жилистая рука.
— Держись, не дёргайся! — раздался знакомый голос.
Света. Она стояла по пояс в ледяной воде, держась за корень старого дерева, вросший в берег. Рядом с ней был её отец, лесничий, с двустволкой в руках, по пояс в болоте, отстреливаясь от подлетевшего дрона. Один выстрел — и дрон, кувыркаясь, ушёл в топь.
Света вытащила Ариэля на твёрдый островок суши, поросший багульником. Он лежал, кашляя водой, дрожа от холода и электрического шока, не в силах пошевелить руками.
— Как ты меня нашла? — прохрипел он, глядя на неё. Её лицо было в грязи, волосы слиплись, губы посинели от холода. Но глаза горели.
— Карта, — улыбнулась она, вытирая грязь рукавом. — Я знала, куда ты их поведёшь. Мой отец знает эти болота как свой двор. И ещё… сердце. Оно вело меня. Звучит глупо, но это так.
Глава 9. Окружение на кордоне
Кордон отца Светы находился на высоком холме, окружённом неглубоким рвом и остатками старого частокола. Это было укреплённое место для лесника, но против армии корпорации оно было бесполезно, как картонная коробка против танка.
Ариэль лежал на деревянном столе, пока Света обрабатывала рану от дротика йодом и бинтами из аптечки. Боль была тупой, но постоянной. Отец Светы, Иван, стоял у окна, наблюдая за подъезжающими машинами. Его лицо было каменным.
— Их много, — тихо сказал он. — Три броневика. Вертолёт Ми-8. Пехота. Это не охрана. Это армия.
Дверь распахнулась без стука. В комнату ворвались солдаты в полной экипировке. За ними, не торопясь, вошёл Писарев. Директор «Объекта Кедр» выглядел уставшим: мешки под глазами, небритость, помятый костюм. Но в его глазах светилось удовлетворение охотника, загнавшего дичь.
— Конец игры, мальчик, — сказал он, подходя к столу. — Твой эксперимент завершён в полевых условиях. Данные бесценны. Теперь начинается промышленное применение.
Света бросилась к нему с криком, но двое солдат схватили её, выкрутив руки за спину. Иван попытался поднять двустволку, но получил прикладом в живот и рухнул на колени, хрипя.
— Отпустите их! — закричал Ариэль, пытаясь встать, но солдаты нажали ему на плечи, пригвоздив к столу.
— У нас есть для тебя специальный костюм, — сказал Писарев, кивнув своим людям. — Мы разработали его на случай, если ты станешь… непослушным.
Двое солдат принесли тяжёлый жилет, сплетённый из магнитной сетки и свинцовых пластин, с проводами и блоком питания на спине. Они надели его на Ариэля, затянули ремни, активировали магниты.
Как только застёжки щёлкнули, Ариэль рухнул на пол. Жилет весил не менее ста килограммов. Магниты активировались, притягивая его к металлическим полосам, вшитым в пол кордона. Боль была невыносимой. Каждое движение давалось с невероятным трудом. Гравитация, которую он победил, вернулась с десятикратной местью, давя на него, вжимая в землю, ломая рёбра.
— Теперь ты никуда не улетишь, — усмехнулся Писарев, глядя на него сверху вниз. — Грузите его в вертолет. И этих двоих тоже. Они пойдут как страховка.
Глава 10. Гравитационный шторм
Вертолёт Ми-8 взлетел, оставляя кордон позади, набирая высоту над бескрайней тайгой. Ариэль лежал на полу грузовой кабины, скованный жилетом, не в силах даже повернуть голову. Рядом сидели связанные Света и её отец. У Ивана из уголка рта текла кровь. У Светы на щеке расплывался синяк.
Писарев и двое охранников расположились напротив, на откидных сиденьях. Писарев листал планшет, просматривая данные телеметрии.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Ариэль, глядя на Писарева. Голос его был хриплым, но в нём звучала не мольба, а вопрос учёного. — Ради денег? Ради славы? Ради чего?
Писарев отложил планшет. Посмотрел на Ариэля с почти отеческим сожалением.
— Ради эволюции, Ариэль. Человек слаб. Хрупок. Прикован к земле. Мы делаем его сильным. Ты — первый шаг к новому виду. Homo Volans. Человек летающий. Представь: солдаты, которым не нужны парашюты. Спасатели, которые могут добраться до любой точки. Рабочие, которые могут монтировать конструкции без кранов. Ты — не жертва. Ты — будущее.
Ариэль закрыл глаза. Он чувствовал вибрацию двигателя, проникающую в каждую кость. Чувствовал тяжесть жилета, давящего на грудь. Но внутри него что-то ломалось. Не кости. Не мышцы. Что-то глубже. Барьер, который сдерживал его силу. Барьер, построенный из страха, покорности и привычки быть жертвой.
Ярость. Боль за Свету. Боль за её отца. Боль за всех тех, кто умер в «Кедре». За Колю. За Лену. За Мишу. За Диму, брата Светы, которого вскрыли живым.
Эмоции вспыхнули, как ядерный реактор, вышедший из-под контроля.
Ариэль закричал. Не от боли. От освобождения. Звук был нечеловеческим, вибрирующим, заставляющим обшивку вертолёта резонировать.
Воздух в кабине дрогнул. Видимо, дрогнул. Магниты жилета начали искрить, выбрасывая синие молнии. Свинцовые пластины треснули, как лёд на весенней реке.
— Что происходит?! — закричал Писарев, вскакивая.
Жилет разлетелся на куски, как стеклянная ваза, ударившаяся о камень. Осколки металла и провода разлетелись по кабине.
И тут пропала гравитация.
Не только для Ариэля. Для всех. Для всего внутри вертолёта.
Писарев оторвался от пола и медленно, нелепо, ударился о потолок. Охранники закричали, беспорядочно махая руками и ногами, пытаясь ухватиться за что-то, за что невозможно ухватиться в невесомости. Автоматы, планшеты, фляги, ручки, болты — всё взмыло в воздух, превратившись в опасные, хаотично вращающиеся снаряды. Один автомат ударил охранника в висок. Тот потерял сознание и поплыл по кабине, как кукла.
Ариэль открыл глаза. Они светились слабым голубым светом, как индикаторы на приборной панели. Он парил в центре кабины, абсолютно спокойный, окруженный хаосом.
— Ты создал монстра, Писарев, — тихо сказал он. Голос его звучал со всех сторон одновременно. — Но ты забыл одну вещь. Монстры не любят клетки.
Глава 11. Воздушный бой
Ариэль поднял правую руку. Дверь грузовой кабины, запертая изнутри на два замка, вылетела наружу, сорванная с петель невидимой силой, и унеслась в небо, вращаясь, как монета.
Ледяной воздух ворвался в кабину, усиливая хаос, создавая вихрь из бумаги, мусора и криков.
Ариэль подлетел к Свете и её отцу. Он обнял их обоих, создавая вокруг себя и них био-поле левитации, которое удерживало их вместе, защищая от потока воздуха и невесомости.
— Держитесь за меня! Крепко! — крикнул он, перекрикивая рёв ветра.
Он выпрыгнул из вертолёта в открытую дверь.
Падение длилось одно мгновение, одно бесконечное мгновение, в котором сердце остановилось. А затем он остановился в воздухе, зависнув над верхушками леса, в двухстах метрах от земли. Света кричала. Её отец молчал, вцепившись в куртку Ариэля побелевшими пальцами.
Вертолёт, лишившийся двери и баланса, начал опасно крениться. Пилот в кабине отчаянно боролся с управлением, но гравитационная аномалия внутри машины нарушила работу гироскопов. Ми-8 вошёл в штопор и рухнул в чащу, подняв облако снега, щепы и дыма.
Но угроза не миновала. С юга, со стороны «Объекта Кедр», приближались два тяжёлых боевых дрона-перехватчика. Они открыли огонь из нелетальных пушек, стреляющих сетями и шокерами.
Ариэль не стал уворачиваться. Он поднял обе руки к ближайшей вековой сосне, чей ствол был толщиной в два обхвата.
Сосна вырвалась из земли с корнем, взметнув фонтан мёрзлой земли и снега, подчиняясь его воле. Ариэль швырнул дерево в первый дрон, как копьё. Дерево, весом в несколько тонн, разбило дрон в щепки и металлолом. Второй дрон попытался резко уйти вверх, но Ариэль изменил вектор его тяжести, направив его вниз с десятикратным ускорением. Дрон врезался в скалу, взорвавшись оранжевым шаром.
Тишина. Только ветер и далёкий треск горящих обломков.
Ариэль медленно, плавно, как перо, опустился на землю, держа Свету и её отца в поле невесомости. Он поставил их на снег. Они дрожали, но были живы. Целы.
— Мы свободны, — прошептала Света, касаясь его лица ледяными пальцами.
Ариэль кивнул. Но он знал: это не конец. Это только передышка.
Глава 12. Настоящая свобода
Новости распространились быстро, как лесной пожар в сухую осень. Света, ещё на кордоне, до окружения, успела передать данные с сервера Писарева, которые она скопировала на флешку во время одной из поездок с отцом, независимым журналистам и в приёмную МЧС.
Координаты «Объекта Кедр». Видеозаписи экспериментов. Списки пропавших детей. Протоколы трепанаций. Всё.
Объект был штурмован федеральными силами через сорок восемь часов. Директор Писарев и доктор Харитонов арестованы. Эксперименты признаны преступлениями против человечности. Корпорация «НеоГенетикс» ликвидирована по решению суда.
Но Ариэль не мог вернуться в общество. Не мог вернуться в мир, где люди ходят по земле.
Его мутация прогрессировала необратимо. Гравитация больше не действовала на него так, как на обычных людей. Если он не сосредотачивался, его тело начинало медленно, неумолимо подниматься вверх. Он не мог ходить по земле, не привязывая себя верёвкой к тяжёлому предмету. Он стал чужим для мира людей. Он был птицей в мире, построенном для тех, кто ползает.
Они ушли глубже. В Саянские горы, туда, где не ступала нога человека, где нет дорог, вышек, камер. Туда, где тайга переходит в каменные россыпи и снежные перевалы.
Света пошла с ним. Её отец остался на кордоне, обещая приносить им припасы раз в месяц, оставляя рюкзаки на условленном месте у старого кедра с двойной молнией.
Ариэль больше не носил тяжёлый комбинезон. Вместо этого он набивал карманы куртки речными камнями. Каждый камень — якорь. Каждый камень — связь с землёй. Без них он бы улетел. Навсегда.
Эпилог. Небо и камни
Закат окрашивал небо над Саянами в багровые, золотые и фиолетовые тона, словно кто-то опрокинул на горизонт палитру безумного художника. Горы стояли чёрными силуэтами, острыми, как зубы, на фоне пылающего неба.
Ариэль сидел на краю высокой скалы, нависшей над пропастью, на дне которой шумела горная река, невидимая в сумерках. Его куртка была туго набита тяжёлыми, гладкими речными камнями. Каждый камень он выбрал сам. Гладкий, тяжёлый, отполированный водой за тысячи лет. Они тянули его вниз, к земле, к скале, к жизни. Без них ветер унёс бы его в небо, как одуванчик.
Рядом села Света. Она не боялась высоты. Она вообще мало чего боялась. Она взяла его за руку. Её рука была тёплой, земной, реальной. С мозолями от топора и ножа. С запахом дыма и хвои.
— Тебе не тяжело? — спросила она, глядя на выпирающие из карманов камни.
Ариэль посмотрел на бескрайнюю тайгу, расстилающуюся внизу, на восток, до самого края света. Зелёное море, которое стало его домом. Его единственным домом.
— Нет, — ответил он, сжимая её руку. — Тяжело было там, внизу. В клетке. Когда я не мог летать. А здесь… здесь я наконец-то нашёл свой вес.
Света положила голову ему на плечо. Ветер трепал её рыжие волосы. Где-то внизу, в долине, кричала сова.
Ариэль посмотрел на небо. Оно было высоким, чистым, свободным. Оно звало его. Всегда звало. Каждую секунду каждой минуты. Но он оставался. Потому что рядом была рука, которая держала его крепче любого камня.
Он больше не был Объектом 7-А. Не был экспериментом. Не был жертвой. Не был оружием. Он был Ариэлем. Мальчиком, который упал с неба и научился на нём держаться.
Небо принадлежало ему. Но земля — земля принадлежала ей. И пока она была рядом, он мог быть и тем, и другим.
Солнце скрылось за горами. Первая звезда зажглась в небе, как далёкий, холодный фонарь.
Ариэль улыбнулся. Не кривой, испуганной улыбкой из камеры. Не холодной, жестокой улыбкой в вертолёте. А тихой, настоящей улыбкой человека, который наконец-то дома.
Конец.
Добавить комментарий